Амин Рамин (im_werden) wrote,
Амин Рамин
im_werden

Categories:

Таухид и история. Экскурс: Становление европейской рациональности и ее развитие


                                                   Image Detail

 

Все эти предпосылки получают систематическое развитие в эпоху Просвещения. При определении основ «проекта Просвещения» – выраженного в работах таких мыслителей, как Гоббс, Локк, Юм, Гольбах, Кондильяк, Кондорсе, Дидро, Монтескье, Вольтер, Руссо, Кант, Гердер, Лессинг и др. – мы сталкиваемся с неким идеологическим a priori. Попытаемся охарактеризовать основные аспекты «проекта Просвещения»:

1. В центре философии Просвещения стоит идеал автономного разума. Э. Кассирер отмечает: «”Разум” для него [Просвещения] становится объединяющим началом и центром – выражением всего того, что оно страстно желает и стремится достичь, того, что является последней целью его усилий и его свершений»[1]. Согласно Канту, девизом Просвещения является «sapere aude! - имей мужество пользоваться собственным умом!».


Что вкладывается здесь в понятие разума? «В великих метафизических системах XVII века, - пишет Э. Кассирер, - Декарта и Мальбранша, Спинозы и Лейбница – разум есть сфера “вечных истин”, тех истин, которые являются общими для человеческого и божественного духа. То, что мы познаем и прозреваем благодаря разуму, мы тем самым непосредственно созерцаем “в Боге”… XVIII столетие понимает разум уже в другом, более скромном смысле. Разум для него больше не воплощение “врожденных идей”, которые даны до всякого опыта и в которых открывается нам абсолютная сущность вещей. Разум теперь – это не столько то, чем мы владеем, сколько некоторая определенная форма того, что мы себе добываем»[2].

Иными словами, разум – не субстанция, а способность. Таким образом, Просвещение отказывается от онтологического понимания разума как Логоса, характерного для античности. И если в онтологическом смысле такая трактовка разума является «более скромной», то в культурном смысле она выдвигает действительно всеобъемлющие притязания. Разум как познавательная способность человеческого субъекта становиться той высшей инстанцией, перед которой должны оправдывать свое право на существование все исторические и социальные явления.

2. Разум тесно связан с принципом субъекта, впервые открытом религиозной Реформацией. Ибо он предстает прежде всего как разум индивидуального «Я». В «Философии истории» Гегель так пишет о связи Реформации и Просвещения: «Теперь абсолютным критерием вопреки всякому авторитету религиозной веры, положительных законов, в которых выражалось право, в особенности государственное право, было то, чтобы содержание сознавалось самим разумом в свободном настоящем. Лютер достиг духовной свободы и конкретного примирения: он победоносно установил, что то, в чем заключается вечное назначение человека, должно совершаться в нем самом. Но содержание того, что должно совершаться в нем самом, и какая истина должна одушевлять его, было принято Лютером за нечто данное, за открываемое религией. Теперь был высказан принцип, что это содержание есть нечто наличное, нечто такое, в чем я могу внутренне убедиться, и что все должно быть сводимо к этому внутреннему основанию»[3].

Это означает, что Реформация освободила «Я» от господства авторитета, но подчинила его Откровению. Однако вместе с развитием библейской критики, с утратой Откровением своего значения человеческий субъект освобождается и от этой своей содержательной определенности: он становится чистым (трансцендентальным) субъектом, осуществляющим критику действительности. К этому результату приходит Кант в трех своих «Критиках»: только то, что чистый субъективный разум предписывает сам себе, обладает значимостью. «Ведь согласно этой философии, - говорит Гегель, - простое единство самосознания, Я несокрушимая, безусловно независимая свобода и источник всех всеобщих определений, то есть определений мышления, есть теоретический разум, равно как практический разум как свободная и чистая воля является высшим из всех практических определений. И разум воли заключается именно в том, чтобы удерживаться в чистой свободе, во всем частном желать лишь ее, желать права лишь ради права, обязанности лишь ради обязанности. У немцев это осталось мирной теорией, но французы пожелали осуществить это на практике»[4].

3. Просвещение делает разум прежде всего носителем критической функции. Идеал рациональности противопоставляется влиянию традиции. Ratio снимает все «устаревшие» культурные и социальные формы. Согласно этой установке, все существующее получает право на существование только после оправдания перед критическим судом разума. Отсюда вытекает необходимость реорганизации общества на рациональных началах – по сути, революционное требование, из которого будут исходить Великая Французская революция и марксизм. «Считалось, - говорит Г. Маркузе, - что опасные и несправедливые формы, которые принимают институты, в значительной мере возникают в силу плохой организации общества. Их развращающий характер будет утрачиваться по мере развития рационального общественного порядка. Благодаря образованию человек станет разумным существом в разумном мире»[5].

4. Идеал науки как привилегированной формы осмысления мира. Наука, причем именно экспериментально-математическая наука Нового времени, является, по мнению просветителей, средоточием разума и разумности par excellence. Человек теперь черпает знания не из религиозной традиции, а непосредственно из реальности, в которой он открывает всеобщие законы и которой он учится управлять в своих интересах. Истина новой науки противопоставляется истине Откровения, чтобы вскоре оспорить само ее притязание на истинность. Физикалистская парадигма начинает определять мышление эпохи. В созданной Ньютоном механической картине мира ищут ответ на все вопросы, в том числе и исторического познания. Мир истории и культуры также может быть понят лишь посредством обнаружения в нем естественных законов и сил. Отсюда следует:

5. Отрицание религии и особенно христианской церкви, секуляризация. В своих доведенных до логического предела выводах Просвещение стремится подвергнуть деструкции мир, основанный на религии и традиции, как царство косности, обскурантизма, несправедливости и тирании и воздвигнуть на его обломках новый рациональный мир, в котором будут господствовать «свобода, равенство, братство». Знаменитый призыв Вольтера «раздавите гадину» был обращен против фанатизма и суеверий, однако вскоре его стали понимать как направленный против религии вообще. Человек не должен апеллировать к помощи свыше: как считают здесь, он сам, своими силами, опираясь на разум и науку, станет творцом собственного счастья. Если религия и может сохранить релевантность, то лишь как частное дело каждого и «в пределах только разума».

Это политико-идеологическое движение получило, как известно, наименование «секуляризации». Просвещение разрушает религию как центр всех культурных смыслов, требуя последовательной секуляризации в философии, естествознании, общественной теории, морали, эстетике и т. д. «Систематические понятия, с которыми работает  метафизика  XVII века, при всей их оригинальности и самостоятельности, еще прочно укоренены в теологическом мышлении… Но в мышлении  XVIII столетия происходит перемещение центра тяжести. Отдельные основные области: естествознание, так же как история, право, государство, искусство еще более освобождаются от власти и опеки традиционной метафизики и теологии. Они ожидают обоснования и легитимизации уже не от понятия Бога; скорее они сами теперь создают и решающим образом определяют само это понятие из своей собственной формы»[6].

Об автономной науке мы уже упомянули. Своей знаменитой репликой на вопрос Наполеона об отношении его теории к Богу – «сир, я не нуждался в этой гипотезе» - Лаплас достаточно метко выразил ее сущность. Что касается автономной морали, то Д. Грей полагает, что «сердцевиной проекта Просвещения была идея вытеснения морали локальной, основанной на обычаях и традиционной, равно как и всех форм трансцендентной веры, моралью критической и рациональной, которая, как предполагалось, станет основой единой цивилизации»[7]. Наиболее последовательная попытка построения такой морали принадлежит Канту.

В области искусства Просвещение ставит задачу построения систематической философской эстетики (впервые сформулированную Баумгартеном), в которой содержание прекрасного будет сведено к нескольким имманентным принципам. Искусство больше не служит задаче выражения сакрального: оно следует своим автономным задачам и ориентировано на критерии человеческого восприятия. Способность суждения или вкус формирует собственную логику эстетического; понятия гения, который «творит по собственным правилам», дополняет это своеобразие прекрасного.

Наконец, в сфере социальной мысли Просвещение выдвигает идею «естественного права», которое дедуцируется только из норм чистого разума и противопоставляется позитивному, то есть наличному праву. Эта теория была полемически заострена как против церковной концепции политико-правового порядка как выводимого из воли Бога, так и против тесно связанной с ней абсолютистской государственности. Основатель доктрины lex naturalis Гуго Гроций утверждал, что положения естественного права имели бы значение даже если бы Бога не было. «Подобно тому как Галилей утверждает и защищает автономию математической физики, точно так же и Гроций отстаивает автономию законодательства»[8]. В этом Гроцию следуют Монтескье, Вольтер и Дидро.

И ту же направленность имеет и третья основная социальная доктрина Просвещения – учение об общественном договоре. Людей соединяет в общественное целое не божественная воля, но их собственное решение. Сама возможность любого социального порядка восходит к автономному решению индивидов. Соответственно, всякая власть получает легитимность не вследствие обоснованности традицией и религией, а в силу рационального решения самих подвластных. Согласно Руссо, верховный суверенитет принадлежит народу и не может быть оспорен какой-либо властью.

6. Наконец, в качестве одного из структурообразующих принципов проекта Просвещения должна быть названа известная идея социально-исторического прогресса. История есть прежде всего прогресс разума. В таких работах, как «Эссе о правах», Вольтер программу понимания истории, которой, по словам Э. Кассирера, «с тех пор следует вся историография эпохи Просвещения». «”Разум”, конечно, дан с самого начала в качестве основной силы человека; и он везде один и тот же. Но разум не проявляется в этом своем устойчивом и целостном бытии вовне; он скрывается за изобилием обычаев и привычек, и он подвержен всей тяжести предрассудков. История показывает, как постепенно разум преодолевает все эти препятствия; каким образом он постепенно становится тем, что он есть по своей природе… Именно процесс, посредством которого разум становится зримым и понятным для себя самого, представляет основополагающий смысл истории»[9]. Этот взгляд на историю как на процесс перманентной рационализации будет воспринят Гегелем и заключен им в рамки своей философской системы. Становление разума станет сутью не только человеческой, но и до-мировой истории. В ходе этого процесса разум, раскрываясь в различных формах, а затем познавая себя в духе, осуществляет прогрессирующее развитие своих потенций. 

Все вышеуказанные принципы проекта Просвещения необходимо видеть в конкретном единстве; в действительности ни один из них не мыслим без другого, и все они поддерживают друг друга. Отрицание религии и теоцентризма было бы невозможно, если бы взамен не была выдвинута эрзац-программа – так сказать, квазирелигия разума. Но идея разума, в свою очередь, была бы просто абстракцией, если бы не могла апеллировать к потрясающим успехам экспериментальной науки. Силу «проекту Просвещения», далее, придавала непосредственная вера в возможность построения нового свободного общества на рациональных началах, которая требовала признания своего рода провиденциального смысла истории («прогресса»), явно восходящего к монотеистическому эсхатологизму.

Если теперь мы попытаемся кратко определить суть Просвещения, то лучшей будет  дефиниция, которую дает Д. Грей. Просвещение – это «эпоха, когда метафизические и религиозные убеждения классических и христианских времен были отброшены или маргинализированы, а опиравшимся на них моральным категориям и надеждам придан секуляризированный или натуралистический характер в гуманистических доктринах автономного разума, исторического прогресса, романтического самосозидания и им подобных идеях»[10].

Под «модерном» мы в дальнейшем будем понимать ту социально-историческую действительность, которая родилась в результате реализации идеологии Просвещения и нашла свое классическое выражение в европейской цивилизации девятнадцатого века.



[1] Кассирер, Э. Философия Просвещения. – М., 2004. – С. 19.

[2] Там же, С. 27.

[3] Гегель, Г. В. Ф. Сочинения. Т. VIII. – М, 1935. – С. 409.

[4] Там же, С. 410 – 411.

[5] Маркузе, Г. Разум и революция: Гегель и становление социальной. – СПб, 2000. – С. 326 – 327.

[6] Кассирер, Э. Там же. – С. 180.

[7] Грей, Д. Поминки по Просвещению: Политика и культура на закате современности. – М., 2003. – С. 241.

[8] Кассирер, Э. Там же. – С. 267.

[9] Там же, С. 244.

[10] Грей, Д. Цит. соч. – С. 242.


Tags: Таухид и история, история, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments