Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Мечеть

Первый русский перевод книги "Лухуф" Ибн Тавуса ("Скорби Кербелы")




Начат первый перевод на русский язык книги «Лухуф» Ибн Тавуса («Скорби Кербелы»). Переводчик - Амин Рамин.

Автор книги «Лухуф» - сейид Реза-уд-дин Али ибн Муса Ибн Тавус, один из наиболее значительных шиитских ученых, живший в 7 веке хиджры. Его перу принадлежит около 60 книг.

Книга «Лухуф аля катла т-туфуф» («Скорби по убитым в Кербеле») для краткости называется просто «Лухуф» (в русском варианте мы назвали ее «Скорби Кербелы»).

Данная работа является важнейшей классической книгой шиитской традиции, повествующей о трагедии Кербелы. Книга целиком опирается на риваяты и состоит из трех частей: в первой рассказывается о событиях, предшествующих Ашуре, во второй – о самой трагедии, в третьей – о том, что последовало за ней. Книга «Лухуф» по причине изящества слога и достоверности используемых источников стала одной из наиболее читаемых и цитируемых книг об Имаме Хусейне (А).

До наступления мухаррама текущего года постараюсь выложить перевод целиком.
Аббас

СУННИТСКИЕ КНИГИ НАЗЫВАЮТ ИМЕНА 12 ИМАМОВ (А)

                                                     http://cs417631.vk.me/v417631357/635e/ZnIwhtiBCSA.jpg


Как известно, в ведущих "суннитских" книгах - Сахихах Бухари и Муслима - есть хадис о "12 правителях" , которые будут наследниками Посланника Аллаха (С).

В Бухари:

ـ حدثني محمد بن المثنى، حدثنا غندر، حدثنا شعبة، عن عبد الملك، سمعت جابر بن سمرة، قال سمعت النبي صلى الله عليه وسلم يقول ‏»‏ يكون اثنا عشر أميرا ـ فقال كلمة لمأسمعها فقال أبي إنه قال ـ كلهم من قريش ‏

Джабир ибн Самура сказал: "Я слышал от Пророка Ислама (С), что он сказал: «Будут двенадцать амиров (правителей)». Продолжение я не расслышал и спросил у отца. И мой отец сказал, что он сказал: «И все они из курайшитов»".

(«Сахих аль-Бухари», «Китаб аль-Ахкам», № 7308).

В Муслиме:

حدثنا ابن أبي عمر، حدثنا سفيان، عن عبد الملك بن عمير، عن جابر بن سمرة، قال سمعت النبي صلى الله عليه وسلم يقول ‏”‏ لا يزال أمر الناس ماضيا ما وليهم اثنا عشر رجلا ‏”‏ ‏.‏ ثم تكلم النبي صلى الله عليه وسلم بكلمة خفيت على فسألت أبي ماذا قال رسول الله صلى الله عليه وسلمفقال ‏”‏ كلهم من قريش

Передается от Джабир ибн Самуры, что тот сказал: "Я слышал, как Пророк (С) сказал: «Воистину, не истечет срок этого предписания (предписания Ислама) до тех пор, пока не закончится правление двенадцати людей…». После этого Пророк (с) продолжил очень тихим голосом, так что я не расслышал, и тогда я спросил у отца о том, что сказал Пророк (с)». Он ответил: «И все они из курайшитов»".

("Сахих Муслим", “Китаб аль- Имарат”, № 4810).

Это же хадис приводится и в многих других авторитетных "суннитских" источниках.


Collapse )
Аббас

Полный перевод "Таухида" Садука

ВНИМАНИЕ! ЗАКОНЧЕН КРУПНЕЙШИЙ ПРОЕКТ ПОСЛЕДНЕГО ВРЕМЕНИ - ПОЛНЫЙ ПЕРЕВОД ОДНОЙ ИЗ НАИБОЛЕЕ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ КНИГ ШИИТСКОЙ ТРАДИЦИИ - "ТАУХИДА" ("ЕДИНОБОЖИЯ") ШЕЙХА САДУКА!

В книге собрано около 600 глубочайших хадисов от Пророка и Имамов (А) его рода, посвященных теме Единобожия.

Качайте полный перевод книги с арабским текстом и комментариями в прикрепленном файле по этой ссылке: http://vk.com/arsh313?w=wall-39033786_4504 (внизу окна).

Ин ша Аллах, скоро вас ждет также книжное издание "Таухида" .

Скачать книгу в PDF формате вы можете здесь: http://imam-ali.ru/news/tawhed-translated/


                           
Аббас

Разгадка Апокалипсиса




Продолжение. Первые части работы смотрите по тегу «Разгадка Апокалипсиса»

Глава 5 – Хранимая Скрижаль

Видение Престола, к которому стекаются замыслы творения («и от престола исходили молнии и громы и гласы»), показано как прелюдия к раскрытию планов относительно более конкретной земной истории человечества. Эти планы начинают вырисовываться в главе 5, где предстает запечатанная Книга судьбы:

1 И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями.

2 И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?

3 И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее.

4 И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее.

5 И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее.

6 И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю.

7 И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле.

8 И когда он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых.

9 И поют новую песнь, говоря: достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени,

10 и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле.

11 И я видел, и слышал голос многих Ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч,

12 которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение.

13 И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и на море, и все, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков.

14 И четыре животных говорили: аминь. И двадцать четыре старца пали и поклонились Живущему во веки веков.

Прежде всего надо выяснить – что это за сущность, называемая «книгой, запечатанной семью печатями», которую никто не в состоянии раскрыть? Под этой сущностью надо понимать то, что на языке последнего Откровения называется Лаух уль-махфуз – «Хранимая скрижаль», содержащая запись о неизменяемой судьбе творений до Судного дня. Конечно, «Хранимая скрижаль» названа «книгой» только в символическом смысле, потому что на самом деле она представляет собой отдельный мир причин, вызывающих появление событий в материальных планах бытия. Говорится, что она написана светом. От шестого Имама Садыка (А) передают: «Аллах, велик Он и свят, сказал перу: “Напиши на Хранимой скрижали то, что есть и что будет до Судного дня”. И чернила – из света, и перо – из света, и Хранимая скрижаль – из света”» (Бихар, том 57, С. 368).

Collapse )
Аббас

Басим Кербелаи. Хадис аль-киса

Басим Кербелаи исполняет касыду известного поэта Джабира Казимей о пяти «людях под накидкой», «очищенных полным очищением» (33:33) - Мухаммаде, Али, Фатиме, Хасане и Хусейне (А). Мы перевели это стихотворение полностью. Все, кто любит Ахль уль-Бейт (А), – смотрите видео и прочитайте перевод целиком: одна из самых сильных арабских касыд об Ахль уль-Бейт (А).



"Сафвату михвар

Ахмаду бахру ль-иба

баадаху Хейдар

Фатима валь Муджтаба

ва Абу ль-Акбар

хамсатун ахлу ль-аба".

Ось земли –

Ахмад, море величия,

После него Хейдар,

Фатима и Муджтаба

И отец Акбара –

Пятеро под накидкой.

Пятеро самых чистых, что отправил Господь поклонения,

По Своей милости даровав нам руководителей,

Из неподчинения их убийство стало обычным,

Знаком их избранности было мученичество.

Для нас завещана любовь к асхабуль киса,

И с наших глаз не уйдут слезы скорби,

Где наши спасители? Где соль земли?

Ось земли –

Ахмад, море величия,

После него Хейдар,

Фатима и Муджтаба

И отец Акбара –

Пятеро под накидкой.

Пятеро – первый из них Абу ль-Касим Мухаммад:

Какой пророк и посланник столько терпел, сколько он?

Погиб от рук неверующих и изменников,

И из его уммы не пришел на его похороны ни один.

Я потерял память,

Мое завтра смешалось с моим сегодня –

Между моих ребер не остывает уголь горящий,

О, призывающий!

У меня сердце, которое пылает.

Collapse )

Мечеть

Разгадка Апокалипсиса

http://www.moidesktop.ru/wp-content/uploads/2009/09/w_mix_12.jpg

Авторство «Апокалипсиса», называемого также «Откровением Иоанна Богослова», приписывается Иоанну, любимому ученику Христа. Эта маленькая книга в пятнадцать страниц относится к величайшим памятникам письменности - она оставила огромный след в культуре народов, до которых дошла через христианство. Ее толкования ложились в основу религиозных движений, вовлекавших в себя миллионные массы, как западный милленаризм (учение о тысячелетнем царстве) или русский раскол, а смыслы наложили отпечаток на менталитет целых наций.

Откровению Иоанна Богослова давно принадлежит репутация Сфинкса, одной из самых загадочных книг в истории человечества, недоступной для окончательного постижения и расшифровки. Для «профана», подходящего к тексту Апокалипсиса с «голыми руками», он предстает невероятным нагромождением фантастических образов, темных символов и таинственных изречений, в котором, казалось бы, невозможно обнаружить какой-либо смысл и логику. Материалист Чернышевский считал автора Апокалипсиса сумасшедшим, Энгельс – религиозным аферистом.

К кому обращена эта книга? О чем она говорит? Кого и зачем предупреждает? На все эти вопросы до сих пор не было ясного ответа. Волнующие образы Апокалипсиса породили многие тысячи попыток толкования – от церковных до квазинаучных, - каждая из которых лишь запутывала дело.

Создавалось впечатление, что последняя часть доисламского цикла пророческих писаний создана не для людей – настолько непостижимой и непроницаемой она была. Ниже мы увидим, что при простой смене оптики и выходе из узко-христианского контекста в более широкий ареал универсального пророческого Единобожия, финальным звеном которого был Ислам как религия последнего Откровения, смыслы Апокалипсиса приобретают удивительно стройный и логичный вид, а сама книга находит полную и очевидную дешифровку.


Collapse )
Мечеть

Лауреат Нобелевской премии Гюнтер Грасс опубликовал стихотворение в поддержку Ирана

Оригинал взят у sajjadi в Постепенно совесть просыпается…
Мои дорогие друзья,

К счастью, мы наблюдаем, как день за днем все больше и больше людей присоединяются к выступающим против ядерного арсенала оккупационного режима Израиля.

Ниже приведено стихотворение Гюнтера Грасса – немецкого писателя и поэта, лауреата Нобелевской премии по литературе, который протестует против израильской ядерной программы и опасности, которую она несет миру на Земле:

То, что должно всем сказать
Почему я молчу слишком долго
Это ясно любому стратегу
Ибо все мы, кто выжил на свете
По размеру не больше осколков
Но вот право на первый удар
Взял себе содержатель рабов
Что готов под всеобщие крики
Иранский народ уничтожить
Чьи правители может хотели б
Бомбой атомной тоже владеть
И хотя цензор мой, что внутри
Запрещает мне имя назвать
Той страны, что другой угрожает
Где уж много лет втайне хранится
Много собственных ядерных бомб
Контролю и досмотру недоступных
Скрывая это все, и я молчал
Придавленный угрозой
Что всем словам моим ярлык привешен будет
«ложь», «провокация», добавлен будет штраф
И в заключении приговор «Антисемит» мне будет оглашен
Сейчас в моей стране
Свершившей, без сомненья, преступленья
И кающейся, стоя на коленях
Коммерческий подход возобладал
Как возмещенье подается
И компенсацией зовутся
Подводные суда по классу U
Что отправляются в Израиль
Который разрушительным оружием своим
Хотел бы под контроль взять
Все там, где доказательств нет о бомбе никаких
Где не было и взрывов атомных ни разу
Но сеют страх, как страшную заразу
И я скажу, что должен я сказать
Но почему, же я молчал до этих пор?
Виной тому мое происхожденье
Клеймом кровоточащим выжжено на нем
И не отмыться мне
И этот факт мне закрывал уста
Скрывая Израиль в моих писаньях
Так было ране, и так будет впредь.
Но почему, же говорю я ныне?
В преклонном возрасте
С иссохшими чернилами
Пишу я об угрозе
Что в хрупкий мир несет
Вооруженный атомом Израиль?
Лишь потому, что завтра будет поздно
Все то, что им мы ныне отдаем
На нашу совесть вновь виною ляжет
Как соучастие в предвидимом кошмаре
И не найдется оправданья слов
Решеньше принято, я больше не молчу
Устав от западного лицемерья
Не чувствуя надежды, что молчаньем
Заставить можно дать отказ от силы
Предчувствуя опасность
И требуя того, чтоб обе те страны
Контролю мировому передали
Израиль атомный потенциал
Иран же бомбы новой разработку
И только так живущие там люди
Израильтяне, палестинцы
И прочие народы, чей дом иллюзий страшных полон
Чьи заблуждения уже проникли в плоть их
Помочь себе смогли бы
В конечном счете, помогая нам.

В одном месте своего стихотворения г-н Грасс упоминает о продаже Германией подлодки израильскому режиму и говорит о том, что эта субмарина должна нести разрушительные боеголовки в то место, где наличие атомной бомбы не доказано. Но беспокойство о ее там присутствии само по себе превратилось в доказательство. Поэтому «я скажу, что должен я сказать».

В связи с этой новостью газета «Хаарец» упоминает, что после опубликования стихотворения, в котором израильская ядерная программа названа угрозой для мира во всем мире, израильский премьер-министр Нетаньяху назвал стих «позорным» и заявил, что Гюнтер Грасс служил в СС (охранных отрядах нацистов), и потому такой подход с его стороны ничуть не удивителен.

В своем стихотворении, опубликованном в европейских газетах, Гюнтер Грасс назвал израильский ядерный арсенал более опасным, чем иранская атомная программа и попросил правительство Германии отказаться от продажи подводных лодок израильскому режиму.

Вслед за публикацией этого произведения, про-израильские круги подняли волну критики, направленной против Гюнтера Грасса. Израильский премьер-министр заявил, что автору должно быть стыдно, и что в условиях, когда «Иран отрицает Холокост и жаждет уничтожения Израиля», на самом деле миру на Земле угрожает именно Иран.


Мечеть

Таухид и история. Экскурс 2: Кризис западного рацио

                                        
 
                                                Image Detail


Проделав свой путь от античности – где впервые было изобретено дискурсивное мышление в понятиях и определениях, - через схоластов Средневековья, субъект-центрированные модели Декарта и Канта, превратившись в эпоху модерн в перемалывающий европейские идентичности молох, став у Маркса революционной установкой на насильственную трансформацию социальной действительности, а у Ницше – в критику модерна и самой себя вообще, западная рациональность закономерно подходит к точке своего эндшпиля.

Мы увидели, насколько проблематичной стала рациональность даже для таких ее апологетов, как Вебер. Разумеется, катастрофы XX столетия, начиная с Первой мировой войны, лишь увеличили этот скепсис. Теперь едва ли найдется мыслитель, для которого рациональность не была бы поставлена под вопрос.


Collapse )
Мечеть

Москва и Ашура

В Куме сейчас все пропитано атмосферой Ашуры. На каждом доме висят траурные флаги, в каждом такси звучат траурные нашиды, в каждом кафе телевизоры транслируют передачи на тему Мухаррама. Завтра, в день Ашуры, весь город выйдет на улицы, все два миллиона человек.
В Москве опять произошли столкновения на национальной почве. То, что волновало нас там - кто прав, а кто виноват в таких ситуациях - кажется здесь бессмысленным. Эта разница двух обществ - верующего и неверующего - поражает. Здесь, куда съехались представители всех народов со всех концов мира и где нельзя представить себе даже возможность конфликта между ними, потому что их спаивает воедино сила Ислама - здесь понимаешь, что суть верующего общества есть сплоченность, а суть общества неверующих есть война всех против всех.
Абу Аммар говорит: «Как-то я посетил Имама Садыка (да будет мир с ним!). Он попросил: «Прочти нам стихи об Имаме Хусейне». Когда я начал читать стихи, Имам стал плакать. Я читал стихи, Имам же плакал, да так, что его голос был слышен вне дома. Когда же я закончил читать стихи, Имам сказал мне о важности и большом воздаянии тому, кто побуждает людей плакать по мученически погибшему Имаму Хусейну.
Также Имам (А) сказал: «Не подобает проливать слёзы и проявлять нетерпение по какому-либо горю, если только не по трагедии, которая случилась с Имамом Хусейном ибн Али, вознаграждение за которое будет бесценным».
Огромное значение герийе по Имаму Хусейну (А) состоит еще и в том, что у людей, которые каждый год делают это, перед глазами постоянно находится живой образец, которому надо следовать и подражать - этими людьми, стало быть, невозможно манипулировать, как стадом баранов, стравливая их друг с другом.
Мечеть

Рильке и Ислам

                                              

Райнер Мария Рильке – вершина немецкой поэзии 20 века и в определенном смысле западной поэтической традиции вообще.

В числе других традиций, влиявших на Рильке, особое место занимает Ислам. Еще в школьные годы будущий поэт, по его собственному признанию, стал утрачивать традиционную католическую религиозность, разочаровавшись в христианском образе Христа как «сына Божьего»:

«Теперь мне ясно, почему я не могу ни любить, ни понимать его: как человек он был бы столь божественно велик, но как Бог он кажется настолько по-человечески малым!»

В сборнике 1907 г. Рильке помещает  стихотворение «Призвание Мухаммеда», в котором описывается явление Пророку (С) ангела Джабраила.

Перед началом Первой мировой войны Рильке совершает путешествия по Северной Африке, Испании и Андалусии, чтобы открыть для себя «континент Ислама».

«…Вы должны знать, княгиня, что с тех пор, как я посетил Кордову, я стал почти яростным антихристианином, я читаю Коран, у меня местами перехватывает от него дух, я погружаюсь в него всеми моими силами, как ветер в органе… Мухаммед – это Ближайший; он прорвался к Единому Богу, как поток через первозданные горы…» (Brief an Fürstin Marie von Thurn und Taxis, Ronda, 17.12.1912).

После окончания Мировой войны Рильке по-новому осмысляет свои поэтические и жизненные задачи. Отсюда рождается его величайший поэтический шедевр – «Дуинские элегии», написанные на одном дыхании в замке Мюзот. Поэт сам неоднократно писал о влиянии Ислам на это произведение:

«Когда я говорю: Бог, то это великая, неизученная убежденность во мне. Любое творение, встречающееся мне, повторяет это слово, не раздумывая, хотя, быть может, часто в глубокой задумчивости. И если Христос помогал нам говорить это слово чище, полнее и значимее, тем лучше, но оставим его, наконец, вне игры. Не будем вынуждать себя возвращаться в те трудности и скорбь, что стоили ему этого. Вступим, наконец, в бытие-освобожденным. Ведь Ветхий Завет уже больше подошел бы для того – полный указатель на Бога: где бы человек его ни открыл, он падает прямо в божественную сердцевину. И однажды я пробовал читать Коран, и хотя я не пошел далеко, но понял, что там такой же перст указующий, и Бог стоит на конце его направления, понятый в Своем вечном восхождении – на Востоке так, как не был понят нигде. Христос наверняка хотел того же. Показать. Но люди здесь были как собаки, которые не понимают указывающего перста и мнят, что должны ухватить за руку. Вместо того, чтобы от крестного пути идти дальше, христианство поселилось там и стало утверждать, что в нем живет Христос, хотя в нем не было места, даже для его матери, даже для Марии Магдалины, как и во всяком указующем, который есть жест, а не пребывание» (Der Brief des jungen Arbeiters, Februar 1922, SW, VI, 1113f).

Сквозные темы «Элегий» – любовь, смерть, иной мир, ангелы, бытие – во многом поняты сквозь призму Ислама. Рильке писал, что образ Ангела здесь не имеет ничего общего с ангелами христианства, но взят из Ислама. Строки из первой Элегии – «смерть героя – лишь предлог для его бытия» воспроизводят коранический аят 3: 169.  

«Если кто-то делает ошибку, прилагая католические понятия о смерти, ином мире и вечности к Элегиям, то он полностью удаляется от их истока и готовит себе все более основательное их непонимание. Ангел Элегий не имеет ничего общего с ангелом христианского неба (скорее он походит на ангела Ислама)… Ангел Элегий – это существо, в котором преображение видимого в невидимое, которое делаем мы, уже полностью совершилось… Ангел Элегий – это создание, которое признает в невидимом высшую степень реальности… Все миры универсума впадают в невидимое, как в свою ближайше-глубочайшую действительность» (Brief an Witold Hulewicz, Briefstempel: Sierre, 13.11.1925).

 

 

Седьмая элегия

 

Нет, не призыв, не призыв — пускай разрастается голос —

В крике твоем; хоть кричал бы ты самозабвенно,

Как пернатый самец, подхваченный временем года,

Забывший, что жалкая тварь — не сердце сплошное,

Ввергнутое в сокровенное небо. С такою же силой

Любимую звал бы ты, чтобы, не видя,

Узнала подруга тебя и в ней бы проснулась

Ответная весть, превыше слуха согрета, —

Твоему дерзновенному зову разгоряченная самка.

И поняла бы весна: ни одной не отыщется точки,

Где бы не раздавалось предвестье. Сначала

Маленький вопросительный возглас, в ответ на который

Возрастающей тишиною молчит утвердительно день.

После вверх по ступеням великого клича

В храм грядущего воображаемый. Трели. Струи фонтанов,

Которым стремительный луч уже обещает паденье

Игрою своей. А перед всем этим — лето.

Не только летние утра, не только

Их лучистая рань и зарождение дня.

Не только летние дни, столь нежные ради цветов,

Властные и могучие ради деревьев.

Не только благоговение сил раскрывшихся этих,

Не только дороги, не только луга вечерами,

Не только светлое веянье после грозы на закате.

Не только предчувствие сна, не только вечерние грезы, —

Ночи прежде всего! Высокие летние ночи.

Звезды прежде всего! Звезды земные.

После смерти узнать бы, что нет им вправду числа,

Всем этим звездам: попробуй, попробуй забудь их!

Слышишь, позвал я любимую. Но ведь пришла бы

Она не одна... Из могил своих слабых

Девушки с нею пришли бы... Как я ограничу

Клич мой призывный? Землю по‑прежнему ищут

Утопленники... Дети, здешнюю вещь,

Только одну, захватив, обретаешь многие вещи.

Разве судьба не сгусток нашего детства?

Как часто любимого вы обгоняли в беге блаженном

Неизвестно куда, на простор.

Здешнее великолепно. Девушки, вы это знали.

И в нищете, опускаясь на самое дно,

В мерзких улочках города, а гноище, в скверне открытой

Ниспослан был каждой свой час, пускай даже меньше

Часа — какой‑нибудь вневременной промежуток

Между мгновений, когда обладаешь

Всем. Бытие. Жилы полны бытия.

Мы легко забываем все то, что соседи

Усмешкой завистливой не подтверждают. Нам нужно

Явного и полновесного, тогда как явное счастье

Познать нам дано лишь во внутреннем преображеньи.

Нет вселенной нигде, любимая, кроме как в нас.

Жизнь, преображаясь, идет, и внешний мир убывает.

Туда, где однажды реальный дом возвышался,

Просится образ теперь, чистейшее измышленье,

Словно он остался в мозгу, нисколько не изменившись.

Дух времени строит себе хранилища силы,

Бесформенным напряженьем, извлекаемым отовсюду.

Больше не знает он храмов. Теперь мы, сердца расточая,

Копим втайне. Да, если заслужишь и выдержишь вещь,

Вымолишь вещь на коленях,

Вся в Невидимое она уже переместилась.

Тут предел для того, кто в своей слепоте неспособен

Вознаградить себя, внутренний храм воздвигая.

Сколько таких обездоленных на перепутии смутном!

Прошлое не для них, ближайшего им не достать.

Недостижимо сегодня ближайшее для человека.

Это нас пусть не смущает. Пусть в нас прочнее хранится

Познанный облик. Вот это стояло однажды

В центре судьбы разрушительной, в гуще людской,

В безразличье стояло, своим бытием привлекая

Звезды небесные. Ангел,

Это тебе покажу я. Во взоре твоем

Пусть напоследок возникнет спасенная стройность.

Башни, пилоны, Сфинкс. Упор, взыскующий неба.

Сумрак былых городов. Сумрак соборов.

Разве это не чудо? Ведь мы это сделали, ангел.

Поведай, великий, что мы на такое способны — дыханья

Мне для хвалы не хватает. Стало быть, не упустили

Мы пространств, этих наших пространств.

(Как должны быть огромны они, если тысячелетья

Нашего чувства заполнить их не смогли.)

Башня была высока, не правда ли, ангел? И рядом

С тобою была высока, и Шартр был огромен.

Музыка, разрастаясь, нас превышала.

А любимая, ночью, одна перед темным окном...

Разве не доставала она тебе до колена? Нет, я тебя не зову,

Ангел, и пусть бы позвал! Ты не придешь. Ибо мой

Крик удаленьем наполнен, и против потока

Ты не шагнешь. Как рука,

Крик мой протянут. Ладонью,

Готовой схватить, зашитой и предупрежденьем

Остается он перед тобою,

                    Непостижимый.